«Свобода совести — это часть нашей религии»

Интервью с Джоном Кармайклом, руководителем Нью-Йоркской организации Саентологии

Вопрос: Расскажите, как для вас началось 11 сентября 2001 года.

Ответ: Я был в Вашингтоне. Там готовилась ежегодная конференция, на которой планировалось отметить заслуги троих конгрессменов. Мы вели подготовку к этой конференции. Ее отменили, и первое что я должен был сделать — позвонить в свою организацию, в мэрию Нью-Йорка, в офис Федеральной службы по чрезвычайным ситуациям, чтобы скоординировать с ними действия нашей церкви.

В: Как вы узнали о терактах?

О: Я услышал по радио. Сперва я не мог в это поверить, это звучало как рассказ о войне. Я начал обзванивать всех, кого нужно. Самолеты не летали, движение поездов было приостановлено. Как только оно возобновилось, я вернулся в Нью-Йорк с первым поездом.
Сюда уже прибывали наши добровольные священники. Мы встретились в нью-йоркской организации и распределили обязанности. У многих был опыт работы в зонах спасательных операций, работы с пожарными, а я должен был обзвонить другие организации, согласовать работу с ними и добиться хорошей координации взаимодействия в зоне бедствия.

В: Что, собственно, делает священник в таком месте?

О: Саентологические священики имеют особые навыки. Они обучены справляться со стрессом, душевными травмами, замешательством и беспорядком. Когда они прибыли на место, там были груды мусора и были люди, желавшие помогать полиции и пожарным. Требовалось ввести элементы организации. И тогда они сказали: Хорошо. Здесь мы протянем шнур, и люди будут подходить с этой стороны, здесь они будут получать еду и так далее. Очень просто, но очень важно. Затем мы сделали следующие шаги: здесь будет горячая еда, здесь — холодная, и это должно работать постоянно. И так далее. «Нью-Йорк Таймс» писала позднее: «Немногие организации, работавшие в «зоне ноль», были столь же организованы или столь же эффективны». Так что первый шаг был — внести элементы организации. Затем священники делали все остальное, что требовалось. Требовалась еда, мы наладили доставку еды. Требовалась крыша над головой, мы сделали это. Затем мы предоставляли особые услуги саентологических священников.
Все это время мы работали бок-о-бок с мэрией города, с Армией Спасения, Красным Крестом, и всеми религиозными группами, которые пришли.

В: Какими?

О: Там были католики. Лютеране, Армия Спасения… Туда пришли очень многие. Но Саентологов было много, и они появились рано. Потому что мы наработали опыт работы в зоне бедствий, мы работали на острове Сокотра, во время уличных волнений в Лос-Анджелесе, в лагерях беженцев в Югославии, на пожарах в Австралии, в зоне тайфунов в Новой Зеландии, Карибском регионе, землетрясении на Тайване, в Японии и так далее. Так что наши люди прибыли сюда, и сделали это быстро.

В: Вы упомянули работу со стрессом и травмами. Своего рода психологическая помощь?

О: Я бы предпочел называть это духовной разновидностью оказания скорой помощи. Это простые приемы, которые может освоить кто угодно, и в некоторых странах работники Красного Креста изучали эти техники и используют их. Но дело в том, что данные приемы предназначены для помощи человеку — пожарному, спасателю, полицейскому, или военнослужащему, которые работают очень долго, и им требуется преодолевать усталость, шок или потери. Например, один из пожарных выбрался из развалин, и он был весь покрыт толстым слоем серого пепла, кроме двух дорожек от слез на лице. Он искал в развалинах друзей. И один священник, Чак Ланьон, заговорил с ним, «Могу ли я помочь Вам?». Но пожарный отвернулся и молчал. Он был в шоке. И Чак сказал «Хорошо, если вы не хотите отвечать…» и он начал привлекать внимание пожарного к окружающим предметам, одному за другим. Он говорил при этом: «Посмотри на эти часы, посмотри на это…» просто просил пожарного смотреть на вещи вокруг. Таким способом он помогал пожарному вернуть собственное внимание под свой контроль, снова управлять своим разумом. Неожиданно пожарный посмотрел на него, увидел, что здесь стоит Чак, и другие люди, и этот мир был вокруг него, и он сказал: «Спасибо, мне пора на рабочее место». Он опять мог уделять внимание происходящему, и вернулся к работе. Эту процедуру мы провели очень многим людям, у которых был шок от произошедшего, и они вновь становились внимательны к происходящему вокруг и способны эффективно делать свою работу. Это то, чего они от нас хотели — пожарные, военные, полицейские — помощи в том, чтобы быть в готовности делать свою работу эффективно. Многие из них, работая подолгу, испытывали напряжение в мускулах и чувствовали себя усталыми раньше, чем они этого хотели, и мы предоставляли другой вид помощи, который называется — «нейроассист». Это простая процедура, помогающая человеку освободиться от утомления. Так что мы поставили кушетки, укладывали спасателей и пожарных на эти кушетки и они получали эту процедуру, и они улыбались впервые за долгие часы, чувствовали себя бодрыми и способными возвращаться к работе.

В: Нечто вроде массажа?

О: Нет, не массаж. Хотя иногда массаж дает сходные ощущения. В этом приеме используются только очень легкие касания тела, которые расслабляют нервы, а нервы в свою очередь расслабляют мускулы. Массаж воздействует непосредственно на мышцы, и это не всегда работает очень хорошо, так как именно нервы заставляют мускулы напрягаться и даже смещать кости из надлежащего положения.

В: Сколько времени продолжалась эта работа?

О: Первые две недели были самыми напряженными. У нас было 800 добровольных священников, которые съехались со всех США, кто-то приезжал на день-два, кто-то — на неделю или даже две, оставаясь в «зоне ноль» постоянно. Спали они на тех самых кушетках, на которых днем делали ассисты. Затем всех добровольцев, кроме Армии Спасения, Красного Креста и Саентологов, попросили покинуть зону спасательных работ. В конце концов все были вынуждены уйти, когда стало ясно, что больше извлечь из-под развалин живыми не удастся никого.

В: Чем Вы объясняете агрессивное отношение своей церкви к одному из направлений медицины: психиатрии, которое можно назвать войной?

О: Мы вполне признаем достижения медицинской науки. Мы отрицаем психиатрию потому, что она продвигает ложную идею о том, что немедицинские проблемы людей являются медицинскими. Она продвигает идею о том, что человек — это мозг, что это животное, и его проблемы следует лечить лекарствами. Если водителю автомобиля дать лекарства, изменяющие сознание, он в результате может пережить наихудший опыт управления автомобилем в своей жизни. Он может попасть в аварию. Чтобы справиться со своей жизнью, человек должен брать ответственность за неё. Он не может принимать лекарства для того, чтобы «прятать» проблемы. У него будут трудности с тем, как их решать. В Саентологии мы считаем, что человек важен, что каждый человек — это духовное существо, что его способности даны свыше. И что он может управлять своей жизнью. Этот подход отличается от психиатрии, где человеку следует давать лекарства, где его следует контролировать, даже делать ему электрошок. Все эти вещи не улучшают жизнь человека, они разрушают его. Достоинство человека должно возрастать. Психиатрия же не увеличивает человеческого достоинства, она уменьшает его.

В: Если Вы отрицаете психиатрию целиком, как Вы предлагаете решать проблему сумасшедших, особенно буйных?

О: Задолго до появления психиатрии в обществе были люди, находившиеся вне его рамок, люди, которые не слишком много в нем участвовали, то, что называли «деревенский дурачок». Но их никогда не было много. Сейчас у нас есть психиатрия. И она может их изолировать, давать им лекарства, но она не может лечить их. Мы видим, что их становится больше и больше, и психиатрия говорит нам, что для них нужно все больше и больше лекарств, больше и больше сумасшедших домов. В действительности, если жизнь выбивает человека из седла, если он расстроен настолько, что не способен отвечать за себя, следует обнаружить, почему он в таком состоянии, и уладить это. Если он абсолютно не реагирует на окружающую его реальность, то очень важно провести ХОРОШЕЕ медицинское обследование. И если вы проведете такое обследование, то чаще всего выясняется, что тело имеет серьезные медицинские проблемы. Например, давно сломанное ребро, которое так и не лечили. Недостаток витаминов или минеральных веществ, которых он недополучал в еде очень долго. Обнаружив такого рода проблему и разрешив ее, поместив этого человека в спокойное окружение (скажем, из города в деревню), где он мог бы высыпаться, занимать себя несложной работой, где было бы полноценное питание, — даже от перемены условий эти люди чаще всего успокаиваются. Таким и должно быть обращение с ними, им не следует давать сильнодействующие препараты, часто причиняющие медицинский ущерб организму. А уж использование электрошока абсолютно неприемлемо, но это до сих пор делается в разных концах мира, электрошок до сих пор применяют в США.

В: Ваша церковь обвиняет психиатров в том, что детям дают психотропные препараты. С чем это связано?

О: Дети всегда были проблемой. Особенно для не очень хороших учителей. Понаблюдайте за подростком, который занят видеоигрой — он весь вовлечен, он заинтересован так, что его не оторвать и он может просиживать за игрой часами. Этот же подросток в классе, изучая что-то такое, что его интересует, будет предельно внимателен.
Вам не нужно понукать его, делать замечания, с ним нет никаких проблем. Если же Вы добиваетесь, чтобы он изучал нечто, что ему не так интересно, и Вам не удается добиться, чтобы он что-то понял, то он не будет учиться хорошо. И он будет проблемой. Это происходит в школах по всему миру. Надо полагать, что различия культур и языков не вносит больших отличий в эту проблему.
Школьники не желают учиться, они начинают сбегать с уроков, шуметь, и так далее. В семидесятых годах прошлого века психиатры предположили, что, может быть, им следует давать лекарства? И действительно, школьникам стали давать амфетамины, включая риталин, и дети становились тихими и послушными. Это очень интересный результат, но люди, которые принимали амфетамины, знают, что человек становится неэмоциональным.

В: Что вы имеете в виду?

О: У них нет любопытства, они невнимательны, но они становятся тихими и сидят спокойно.
Возникли различные теории, которые сошлись на том, что есть какая-то проблема с мозгом, и что дача амфетаминов решает эту проблему. Это очень странная идея. Никто не обращался к этой проблеме ранее, не было реальных доказательств того, что это так. Не было доказательств того, что у этих людей что-то не в порядке в мозгу, однако им начали активно давать амфетамины. И компании, производящие препараты, активно включились в продвижение этой идеи. И психиатры заявляли, что все это новая проблематика, и мы можем ее решать таким образом, и в результате сейчас от 6 до 8 миллионов детей в США принимают амфетамины. Эта практика перекинулась на другие страны, в частности, в ряде европейских стран произошел мощный всплеск использования этих препаратов для того, чтобы «успокаивать» детей. Родителям говорят: «У Вашего ребенка проблема мозга». Обратите внимание, никаких тестов мозга не делается. Их вообще не производилось. Однако родители думают: «Боже мой, медицинская проблема». Что ж, если у меня медицинская проблема, и я начинаю принимать героин, это не решает мою проблему. Если кто-то другой дает мне героин, это тоже не решает проблему. И когда детям дают амфетамины — это не решает проблему. Это мошенничество. В США этот вопрос встал очень серьезно, и родители создают специальные комитеты, которые пытаются с этим справиться, особенно после того, как появились документированные случаи смерти детей от побочных эффектов приема амфетаминов. И сейчас 12 штатов приняли законы, запрещающие школам исключать учеников, которые не хотят принимать эти препараты, или их родители не хотят этого. И насколько мне известно, Конгресс США намеревается рассмотреть эту проблему на федеральном уровне.

(Спустя две недели после этого интервью, 21 мая Палата представителей Конгресса США приняла закон о безопасности детей при лечении (2003 Child Safety Medication Act). 425 конгрессменов голосовали «за», один «против», восемь воздержались. Закон передан в Сенат —верхнюю палату американского законодательного собрания — прим. авт.)

В: Что же вы посоветуете родителю, у которого ребенок вышел из-под контроля?

О: Есть очень много факторов, которые делают ребенка чрезмерно активным. Например, в США в продукты добавляют очень много различных консервантов, которые вызывают у некоторых детей аллергические реакции. Если изучить диету ребенка, то можно установить, что вызывает такую реакцию. Это может быть избыток сахара в еде. Важно внимательно изучить ситуацию до того, как вы примете решение дать ему амфетамин — не забывайте, это сильнодействующие препараты, которые в США относят к наркотикам, вызывающим привыкание, они вызывают серьезные проблемы с сердцем, могут вызывать попытки самоубийства при приеме или отказе от приема препарата. Очень часто, когда обнаружена и устранена правильная причина, реакция, которую психиатры называют «Синдром гиперактивности и недостатка внимания», исчезает, и ребенок успокаивается очень быстро.

Родитель — самый лучший доктор для ребенка. Изучите его питание. Выясните, есть ли у него проблемы с учебой. Общайтесь с ним так, чтобы знать о его проблемах с окружением, когда они появляются. Изучите возможные проблемы медицинского характера — сделайте все это до того, как Вы решите, что другого выхода, кроме дачи психотропных препаратов, нет.

В: Вы упомянули, что сотрудничаете с другими религиозными организациями. Можете перечислить те, с которыми проводите общую работу?

О: В Нью-Йорке мы сотрудничаем с католиками, пресвитерианцами, лютеранами, методистской церковью… В действительности, мне трудно перечислить всех, так как мы не спрашиваем ближнего: «Что у тебя за церковь?». Я бы сказал, что свобода совести — это часть нашей религии. Это не нечто добавленное, это часть нашей религии. Индивидуум практикует ту религию, к которой он принадлежит.

В: Все же я не понимаю, как вам удается не перегрызться с другими из-за различий в религиозных воззрениях?

О: Для Саентологии и многих других религий, с которыми мы работаем, помочь другому более важно, чем обладать истиной в последней инстанции. В Евангелии есть притча о самаритянине — человеке, чуждом господствующей религиозной традиции того времени, — который помог другому. Иисус говорит: «Кто из этих трех оказался ближним раненого человека? Толкователь Закона ответил: Тот, который ему помог. Тогда Иисус сказал ему: Иди же, и поступай и ты всегда так же».

Азгар Ишкильдин, ИА «ПРИМА» — специально для газеты «Свобода»

Чтобы оставить комментарий, воспользуйтесь вашим аккаунтом социальной сети Login

Подпишитесь на нашу рассылку