Свобода и экстремизм в России

«Победить в борьбе с терроризмом можно, только проиграв сражение за права человека» – такая точка зрения усиленно продвигается в обществе уже давно, и каждый новый террористический акт подбрасывает дров в этот костер. Граждане оказываются гораздо сговорчивее относительно отказа от своих важнейших прав, когда им говорят: или права, или жизнь – что вы выбираете? О неуместности такой постановки вопроса не каждый задумывается. Как и о том, что понятие «терроризм» совсем не тоже самое, что и «экстремизм», и почему в ответ на террористическую угрозу принимается закон о противодействии экстремизму?

11 сентября 2001 года мир потрясли террористические акты  в США. Меньше чем через год, 25 июля 2002 года в России принят Федеральный закон «О противодействии экстремисткой деятельности». И из 13 признаков того, что может считаться экстремисткой деятельностью, с терроризмом связан только один (!). Остальные сформулированы чрезвычайно широко и размыто, включая даже, к примеру,  воспрепятствование осуществлению избирательных прав.

Применение этого закона показывает, что он стал легальной основой для гонений на инакомыслящих из разных социальных слоев и групп, политических, религиозных и т.д. Вот только терактов этот закон предотвратить не смог, и последние взрывы в конце марта 2010 года в московском метро – лишнее тому свидетельство.

За время, применения этого закона его жертвами стали, по сведениям  вебсайта Министерства юстиции РФ, не менее 12 организаций различного характера, от Свидетелей Иеговы до Инглиистической церкви славян – староверов; признаны экстремистскими порядка 592 разных информационных материалов.

Не вдаваясь с дискуссию о том, что проповедует и чему учит каждое из пострадавших от закона «экстремистских сообществ» (об этом можно спорить бесконечно, и при свободе слова, совести и убеждений этот спор лишен смысла), важно сказать о другом: как их запрещают и как признают экстремистскими их материалы. И вот это– очень важный вопрос. Если кто-то распространяет объективно провокационные материалы, которые призывают к убийствам, грабежам, терроризму и т.д., наверное, нет никаких сложностей с тем, чтобы провести судебные слушания об этом по всем канонам справедливого суда: дать трибуну для выступления не только обвинителям, но и тем, кого хотят запретить или внести в «черный список». Ведь уж если они призывают к насилию, то и из их выступления это будет наглядно видно. Что только укрепит уважение к тому государству, которое заботится о безопасности граждан не в ущерб правосудию, а, наоборот, гласно и открыто показывает, кто и за что подвергается оценкам как «экстремист» и соответствующим репрессиям.

Однако тот самый закон, который никак не может предотвратить теракты, устанавливает очень странный порядок признания материалов какой-либо группы экстремистскими (с возможностью их конфискации, запрета на их распространение и преследования тех, у кого они могут оказаться): без вызова в суд тех, кто эти материалы читает, либо исповедует те взгляды, которые там отражены – как минимум религиозных организаций, о чьих вероучениях идет речь, либо политических партий – если подвергается оценки их идеология; и тех, кто его написал (авторов, либо, как минимум, правообладателей с точки зрения авторского права); и даже тех, у кого эти материалы были найдены/изъяты (ведь каждый материал имеет законного собственника)… А ведь вряд ли нужно специально обосновывать тезис о том, что права этих людей и групп прямо страдают от такого судебного решения, а раз так– эти люди должны иметь возможность сообщить суду свои взгляды на происходящее, защищать свои права законными способами. Это – элементарная правовая норма любого цивилизованного судебного процесса, самый минимальный судебный стандарт правового государства, и Конституционный суд РФ это неоднократно подчеркивал, равно как и Европейский суд по правам человека. Наверное, только под большим впечатлением от ужасных терактов можно было принять закон, который бы отступал от данного порядка рассмотрения дел судами.

Но, как сказал известный философ Гуго Гроций, «право есть то, что не противоречит справедливости». И далеко не любой закон может считаться правовым. Иначе Конституционный суд РФ не отменял бы  их время от времени как противоречащие российской  Конституции.

Что же можно сказать про пресловутую статью 13 закона об экстремизме, которая вводит такие странные правила, сильно напоминающие о средневековой инквизиции? Любой закон имеет юридическую силу и подлежит применению только в  случае, если он соответствует международным договорам Российской Федерации (которые имеют приоритет над национальным законодательством РФ при наличии между ними противоречий в решении тех или иных вопросов в силу ст. Конституции РФ), а также самой Конституции РФ.

При отсутствии одного (а как  правило – обоих) из этих условий, применение нормативного акта любого уровня, в том числе и федерального закона является противоправным и потенциально выступает как объект рассмотрения Европейским судом по правам человека, если затрагиваются права, гарантированные Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод. Либо сам закон, нарушающий гарантированные Конституцией РФ права и свободы, принципы и т.д., является предметом рассмотрения Конституционным судом РФ на предмет его соответствия Конституции.  Нередко по одному и тому же вопросу выносятся решения каждого из этих высших судов, чья юрисдикция распространяется на Россию – см. например дело Штукатуров против Российской Федерации в ЕСПЧ и Постановление Конституционного суда РФ от 27.02.2009г. по заявлениям Гудковой, Штукатурова, Яшиной.

Конституционный суд прямо указал в Постановлении от 04.02.1992г., что «суды обязаны также оценивать подлежащий применению закон с точки зрения его соответствия принципам и нормам международного права».

Таким образом, оценка того, насколько применение положений того или иного федерального закона РФ соответствует Конституции РФ и Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод является важной составляющей любого судебного дела, в особенности такого, в котором напрямую затрагиваются права и свободы человека, установленные названными документами, а также Всеобщей декларацией прав человека ООН.

С этой точки зрения не может иметь юридической силы и не подлежит применению, а будучи примененным – нарушает основополагающие гарантии соблюдения прав и свобод человека  положение ст. 13 ФЗ «О противодействии экстремисткой деятельности» согласно которой «Информационные материалы признаются экстремистскими федеральным судом по месту их обнаружения, распространения или нахождения организации, осуществившей производство таких материалов, на основании представления прокурора или при производстве по соответствующему делу об административном правонарушении, гражданскому или уголовному делу.

Одновременно с решением о признании информационных материалов экстремистскими судом принимается решение об их конфискации».

Применение данного положения вызывает серьезнейшие нарекания и рождает нарушение целого ряда основополагающие прав и свобод.

Информационный материал, о котором идет речь, представляет собой 1) объект права собственности 2) объект авторского права 3) объект права на свободу слова, свободу совести и вероисповедания. Каждое из этих прав защищается законом, включая Конституцию и Конвенцию, которые закрепляют целый ряд гарантий от их нарушения. А указанные последними права относятся к числу абсолютных, не подлежат, согласно действующему пониманию прав человека, никакому умалению и подлежат безусловной защите.

Статья 13 в процитированной части не указывает ни на какие правовые гарантии тех людей, чьи права и свободы затрагиваются принятием судом к рассмотрению подобного дела, и даже не позволяют установить тот правовой режим, в рамках которого должно рассматриваться судом соответствующее дело.

Отсюда следует, как и было сказано ранее, самое главное нарушение, которое данная норма влечет: она не предусматривает никакой возможности защиты своих прав заинтересованным лицам. Основополагающие принципы защиты  прав человека, как ее понимает в своих решениях Европейский суд по правам человека, а также Конституционный суд РФ, опираются на то, что субъект, чьи права или интересы затрагиваются или могут быть затронуты при рассмотрении какого–либо дела судом, имеет право быть стороной этого дела, давать суду свои пояснения и высказываться о позиции оппонента, представлять доказательства своей правоты и т.д., словом, он имеет право быть полноценным субъектом такого судебного дела, со всем комплексом прав и гарантий. Основной российский закон о том, как суды должны рассматривать дела, Гражданский процессуальный кодекс РФ, устанавливая процедуры рассмотрения разных дел, исходит из того, что если есть лицо, так или иначе заинтересованное исходом какого-либо дела, оно подлежит привлечению к участию в нем. Основной формой производства суда, исковой (от слова «иск»: заявление с просьбой о защите нарушенного права), предусматривается наличие двух спорящих между собой сторон, которые подчиняются принципу состязательности в процессе и равны перед судом. Ответчиком является сторона, на которую (права, правовое положение которой) направлена притязания истца, в чьей деятельности, по мнению истца, имеют место какие–то нарушения закона или, по меньшей мере, нечто, причитающееся истцу и затрагивающее его интересы.

В тех формах рассмотрения судами различных заявлений, которые не предусматривают наличие двух противоборствующих сторон, и где, наоборот, участвует в слушании дела только одна сторона (например, когда кому–то надо установить в суде имеющий юридическое значение факт, такой как наличие родственных связей, скажем), все равно действует правило о том, что, если только суд обнаружит, что фактически имеет место спорная ситуация, задевающая какое–то другое лицо, судья прекращает рассмотрение дела в таком «одностороннем» режиме и разъясняет стороне по делу право обратиться с иском – то есть привлекая к делу ответчика и давая последнему правовые возможности для защиты своих интересов.

Если распространить этот подход на ситуацию, предусматриваемую статьей 13 Закона об экстремизме, истцом выступает носитель публичного интереса, государство в лице своих органов,  а ответчиками: 1) собственники и обладатели иных прав на информационные материалы; 2) авторы, и обладатели иных (исключительных и неисключительных прав из сферы интеллектуальной собственности); 3) представители религиозных, общественных и иных объединений, которые используют в своей деятельности информационные материалы, являющиеся предметом спора, а также сами эти объединения: политические партии, церкви и иные религиозные организации, общественные организации, общественные движения и т.д.

Гарантии для таких лиц устанавливаются Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод (статья 6 – право на справедливое судебное разбирательство, статья 9 – свобода мысли, совести и религии, статья 10 – свобода выражения мнения, статья 11 – свобода объединений, статья 13 – право на эффективное средство правовой защиты ; статья 1 Протокола 1 – защита права собственности, Конституцией РФ (ст. 28 – свобода совести и вероисповедания, ст. 29 – свобода мысли и слова, ст. 35 – защита права собственности, ст. 44 – защита интеллектуальной собственности, статья 45 – гарантия защиты прав и свобод, статья 46 – гарантия судебной защиты). Эти правовые документы обладают несравнимо большей юридической силой, чем Федеральный закон «О противодействии экстремисткой деятельности», и странно, что суды, тем не менее, игнорируют их, а применяют как раз обладающий гораздо меньшей силой закон.

Кроме того, что Конвенция и Конституция РФ статьей 13 закона нарушаются «О противодействии экстремистской деятельности», высшие судебные инстанции по разным поводам и неоднократно высказывались совершенно однозначно.

Так, о необходимости иметь возможность предстать перед судом, иметь возможность донести до него свою позицию неоднократно заявляли по разным поводам как Европейский суд по правам человека (См., например, решения по делам Ракевич против Российской Федерации, Штукатуров против Российской Федерации, а также Постановления Конституционного суда РФ по жалобам Абламского, Матвеева, Лобашовой от 20.11.2007г., по жалобам Гудковой, Штукатурова, Яшиной от 27.02.2009г.).

Тем не менее, суды уже несколько раз рассматривали такие «экстремистские» дела без всяких заинтересованных лиц, на основе «экспресс – правосудия»: 1) прокурор просит признать материал экстремистским, 2) суд, не привлекая никого  из заинтересованных лиц к делу принимает дело к рассмотрению, получает от какой–либо «экспертной» организации (обычно – по выбору самого прокурора) заключение, что материал подпадает под понятие экстремизма, после чего и 3) принимается решение. Никаких возражений, никаких оценок доказательств, состязательности, элементарной критической оценки аргументов обвинителей…и ничего общего с минимальной правовой культурой, соблюдением элементарных правовых стандартов.

Несомненно,  статья 13 Федерального закона «О противодействии экстремисткой деятельности» противоречат Конституции РФ и Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, и его надо оспаривать в Конституционном суде РФ и Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Она абсолютно неприменима в существующем виде, каждое ее применение судами создает нарушение основополагающих прав и свобод, лишь умножая несправедливость, не говоря уже о том, что оно делает Россию мишенью очередного громкого процесса в Европейском суде по правам человека. Самое же главное: справедливость, уважение к достоинству человека утрачивается судебной системой, а без них она — просто репрессивная машина по подавлению инакомыслия. Кажется, мы это уже проходили?

Чтобы оставить комментарий, воспользуйтесь вашим аккаунтом социальной сети Login

Подпишитесь на нашу рассылку