Тест для законодателей: надо ли финансировать преступников?

Вы задавались когда-либо вопросом, почему в современной России низкий уровень жизни? Почему при таком количестве природных ресурсов, при миллиардных доходах бюджета, при таком огромном культурном наследии становятся необходимыми государственные программы по борьбе с бедностью? В чем тут дело? И есть ли вообще на подобные вопросы такие ответы, которые позволили бы исправить ситуацию?

При поисках конструктивного ответа — ответа, который можно было бы положить в основу чего-то хорошего — было бы очень разумно отказаться от объяснений типа «такова таинственная русская душа», «от судьбы не уйдешь» и т.д. Такие объяснения мало того, что не являются приемлемыми ответами, так они же еще и подрывают веру человека в свою способность строить жизнь своими руками. Также было бы умным отнестись с осторожностью к мнениям «кабинетных» экономистов: послушать некоторых из них, нищета в богатой ресурсами стране — явление такое же естественное, как и земное притяжение. Но вот если взглянуть на экономическое (а, следовательно, и социальное) состояние современной России исключительно с практической, реальной для каждого, точки зрения, то получится несложная задачка из школьного учебника по математике. Из одной трубы вода в бассейн вливается, из двух других выливается… С одной трубой — той, по которой вливается — у нас вроде как все более или менее в порядке: олигархов трясут, нефтедолларов пруд пруди, собираемость налогов на высоте. Получается, если из входящей трубы хлещет изобилие, а большинству граждан вдоволь накупаться в заветном бассейне не удается — водичка-то, значит, утекает куда-то не туда!
Из всех трат государственных денег самой неразумной была бы та трата, которая шла бы на поддержку организаций, не приносящих никакой пользы нашей стране и причиняющих большой вред ее гражданам. И если посмотреть внимательно, то одной из самых бессмысленно жестоких и вредоносных организаций современной России является психиатрическая служба.

До начала 50-х годов XX века психиатрия в Советском Союзе была одной из частей репрессивного аппарата: секретные работы по разрушительному воздействию на разум человека, тюремные психиатрические больницы НКВД — все это преследовало цель сделать людей рабами чужой воли, послушными биороботами, готовыми работать за еду, убивать других и безропотно встречать собственную смерть. С приходом к власти в СССР Хрущева — когда сталинская практика концлагерей была осуждена, но потребность в расправе над неугодными осталась — роль психиатрии в деле «убрать по-тихому» стала возрастать. В 60-х годах профессором Снежневским была создана псевдонаучная теория «вялотекущей шизофрении», которая позволяла навешивать ярлык сумасшедшего на любого человека. Тысячи людей были замучены в психушках: одни осмеливались говорить то, что не было угодно властям, другие кому-то помешали, на третьих пал случайный выбор просто потому, что репрессивной психиатрической машине требовалось «сырье». В период строительства новой России, начиная с 1991 года, когда казалось, что все виды репрессий ушли в прошлое навсегда, психиатрия уже не получала государственных заказов на расправу с «неправильными» людьми. Однако за прошедшие годы этой структуре удалось перестроиться, и в настоящее время она работает практически только на себя. О том, что творится за стенами психушек сегодня, красноречиво говорят факты, выявленные Гражданской комиссией по правам человека Санкт-Петербурга.
Жанна Ф., 1978 года рождения, воспитывалась в детском доме. До последнего времени они жила в Санкт-Петербургском психоневрологическом интернате (ПНИ) № 1. (Здесь надо отметить, что большинство жителей психоневрологических интернатов не имеют каких-либо психических заболеваний — просто те дети, от которых отказались родители и которые в начальный период своей жизни воспитывались в детских домах, становятся жителями ПНИ чуть ли не автоматически). Жанна жила в психоневрологическом интернате и состояла в гражданском браке. В 2001 году, под давлением администрации ПНИ-1, Жанна была вынуждена сделать аборт. В 2005 году, находясь на лечении в больнице общего профиля, она узнала, что беременна. Она хотела иметь ребенка, но врачи ПНИ-1 вновь были против. Поскольку Жанна опасалась, что ее насильно заставят прервать беременность, она — чтобы не возвращаться в ПНИ-1 – убежала из больницы общего профиля, где проходила лечение. Она нашла приют в квартире своих знакомых и надеялась, что сможет спокойно выносить и родить ребенка. Однако 20 сентября 2005 года, когда Жанна Ф. получала свою пенсию в почтовом отделении, туда вошли две медсестры из ПНИ-1. Они схватили Жанну, затащили ее в частную машину и повезли в интернат. Уже по дороге медсестры начали угрожать, что сделают ей аборт насильно, если она откажется сделать его добровольно. По приезде в ПНИ-1 врач И. П. также стала в грубой форме требовать согласия на аборт: Жанну Ф. раздели до нижнего белья, отобрали одежду и деньги, после чего сделали инъекцию психиатрического наркотика, от которого ей стало плохо. При этом участники данной акции — медсестра отделения, сестра-хозяйка и буфетчица – находились в нетрезвом состоянии. Старшая медсестра обещала также вычесть из пенсии Жанны 1000 рублей в счет оплаты автомашины, на которой ездили ее похищать. 25 сентября 2005 года Жанна вновь бежала из интерната. С помощью правозащитников ей удалось получить свои документы у администрации этого учреждения.

А вот другой случай. В Санкт-Петербурге на проспекте Энгельса в доме 147 проживала Зоя Н. — инвалид по слуху, труженик тыла. После смерти своего мужа, участника и инвалида войны, она осталась одна в двухкомнатной квартире. Несмотря на преклонный возраст, Зоя сама себя обслуживала, поддерживала хорошие отношения со своими родственниками и соседями. Короче говоря, жила бабушка спокойно до тех пор, пока не прописала в квартиру свою племянницу К., поверив обещаниям той проявлять о ней заботу и после смерти похоронить. В самой идее помощи пожилому человеку нет ничего плохого – многие заботятся о своих родственниках бескорыстно. Однако в данном случае имелось роковое обстоятельство: племянница К. до этого пятнадцать лет проработала врачом-психиатром в психиатрической больнице № 3 им. Скворцова-Степанова. Зоя  прописала племянницу к себе в ноябре 2003 года, а в апреле 2004 позвонила своей сестре и сказала, что «продала ей квартиру, но без денег». Так как после этого разговора сестры Зои никак не могли до нее дозвониться, они предприняли поиски и обнаружили ее в 28 отделении психиатрической больницы № 3. На руках у Зои были синяки, и она рассказала сестрам о том, как оказалась в психушке: племянница К. всячески издевалась над ней, била, и, наконец, разбросала по квартире вещи, рассыпала соль и крупу, вызвала бригаду психиатров и заявила, что это результат приступа психоза у ее тети. Сестры Зои обратились за разъяснениями к лечащему врачу. Тот сказал, что у нее, собственно, никакого психического заболевания нет! После этого Зоя была незамедлительно выписана из больницы. Однако дома ее поджидала племянница К. со своим многолетним опытом предоставления психиатрического «лечения». Она отбирала у своей тети пенсию, оскорбляла ее, не выпускала из квартиры, морила голодом, не давала встречаться с родственниками — то есть использовала почти весь «боевой» арсенал врача-психиатра. Иногда Зое удавалось вырваться из своей квартиры и попросить соседей о защите, а также позвонить родственникам с мольбой приехать на помощь. Родственники поначалу пытались убедить К. прекратить издеваться над тетей, но, не добившись успеха, начали обращаться в милицию и прокуратуру. Пока милиция и районная прокуратура отказывала родственникам Зои в возбуждении уголовного дела против госпожи К., та времени зря не теряла. Она переоформила квартиру на свою дочь и поместила теперь уже совершенно «лишнюю» тетю в психиатрическую больницу на № 3 — на отделение № 17, которым заведует ее близкая подруга. На этом отделении Зое быстренько поставили диагноз «сосудистая деменция» (старческое слабоумие на фоне поражения сосудов головного мозга), оформили необходимые документы и отправили в один из психоневрологических интернатов для принудительного проживания там. Через некоторое время Зоя умерла в этом интернате.

И еще один случай. Сергей С. был единственным ребенком в семье. Из-за последствий родовой травмы он отставал в развитии. Его родители считали, что раз им выпала такая доля, то ее надо нести. Сергей ходил в школу с облегченной программой. В возрасте 13 лет он попал под машину и получил травму головы. При выписке из больницы лечащий врач предупредил, что у Сергея будут возникать головные боли. Сергей состоял на диспансерном учете в психоневрологическом диспансере (ПНД). 14 или 15 декабря 2004 года Сергей почувствовал себя плохо, у него нарушился сон. Его мама дала ему прописанные психиатром таблетки, но это не помогло. Тогда она обратилась к участковому психиатру, и тот отменил назначенные препараты вообще. 17 декабря мать вызвала Сергею неотложную помощь. Приехавшие медицинские работники ей нагрубили — сказали, чтобы она обращалась в ПНД. Она позвонила в ПНД, приехала скорая помощь и отвезла сына в Санкт-Петербургскую психиатрическую больницу № 3 им. Скворцова-Степанова, на 16 отделение. Мама регулярно навещала сына и видела, что чем больше он там находится, тем больше слабеет. Она обратилась к заведующей отделением и попросила выписать Сергея, раз уж ему не становится лучше. На эту просьбу заведующая отделением грубо ответила: «Ишь, чего захотели! Выписать!!! Захочу, и вообще никогда его не увидите!». При посещении больницы 29 декабря 2004 года мама Сергея увидела, что ему поставлена капельница. Как выяснилось, у Сергея началась пневмония. Уже 30 декабря Сергей был переведен в реанимационное отделение. От врача этого отделения стало известно, что Сергей поступил туда с пролежнями. Мама Сергея опять стала просить, чтобы ее сына отпустили домой, но врачи вызвали заместителя главного врача по медицинской части, и та уговорила ее отказаться от своей просьбы. 25 января 2005 года при посещении больницы мама Сергея не нашла его в отделении реанимации. Сказали, что он переведен в 6-ое отделение. Врач этого отделения, Татьяна Владимировна, не пустила мать повидать сына. А примерно через 20 минут, по возвращении мамы Сергея домой, ей позвонили из больницы и сообщили, что Сергей умер. В заключении о причине смерти говорилось, что смерть наступила в результате двухсторонней сливной пневмонии, отека головного мозга — но этих заболеваний не было до его поступления в психбольницу № 3. При жизни Сергей был человеком крепкого телосложения. За полтора месяца пребывания в психушке он так похудел, что превратился в скелет. Во время похорон родители и родственники были потрясены тем, до какого состояния довели в больнице близкого им человека.

Это всего лишь три эпизода из психиатрической практики в Санкт-Петербурге, в культурной столице России! Если можно сказать «всего лишь» о загубленных жизнях. А сколько еще людей ежедневно подвергаются в психушках пыткам и жестокому обращению? Сколько еще одиноких людей, ветеранов войны и труда, нашли свою смерть в этих учреждениях только потому, что психиатрам приглянулись их квартиры? О психиатрических злоключениях скольких здравомыслящих людей мы никогда не узнаем — потому что уже некому об этом рассказать?

Однако лишь тех фактов, которые выявлены Гражданской комиссией по правам человека Санкт-Петербурга, уже достаточно для того, чтобы каждому человеку стало ясно: причинение неоправданного вреда своим пациентам, доведение их до инвалидности и до смерти — это не исключение, а закономерный результат психиатрической деятельности. Это целая система, целью которой является получение прибыли любыми средствами с одной стороны, и удовлетворение личного извращенного побуждения к жестокости с другой.
И теперь, когда факты преступной деятельности вскрыты, когда общая картина ясна, следует задать главный вопрос. Имеет ли смысл финансировать из государственного бюджета структуру, которая целенаправленно совершает действия, квалифицируемые Уголовным Кодексом России по большей части как тяжкие преступления? Что еще нужно, чтобы представители законодательной власти отказали в государственном содержании тем, кто совершает подобные преступления? Или нужно, чтобы эта самая психиатрия придумала диагноз «синдром депутата», как они придумали диагноз «синдром гиперактивности» для детей, которые слишком быстро бегают и громко смеются? Неужели имеет смысл доводить дело до такого состояния?

Представителям законодательной власти необходимо сдать этот тест на гражданскую и политическую зрелость. Надо прекратить выдавать общественные деньги психиатрам — тем, кто приносит вред как власти, так и простым людям.

Чтобы оставить комментарий, воспользуйтесь вашим аккаунтом социальной сети Login

Подпишитесь на нашу рассылку