Лагеря смерти для российских детей

По материалам доклада Хьюман Райтс Вотч.

Уже десять лет как нет Советского Союза, а вместе с ним канули в прошлое тюрьмы ГУЛАГА, печально известные нарушениями прав человека, были освобождены все политические диссиденты и поставлена точка в истории закрытых психиатрических больниц. Но и по сей день сохранился другой зловещий архипелаг закрытых учреждений  Российской Федерации ‑ государственные детские приюты, где нарушаются права десятков тысяч невинных граждан: детей России.

Сотрудники Хьюман Райтс Вотч выяснили, что когда государство берет детей-сирот (у 95% которых жив один из родителей) под свою опеку, эти дети с самого первого момента подвергаются бесчеловечному обращению и лишаются элементарного ухода и возможностей для развития. Младенцы, признанные инвалидами, содержатся отдельно в палатах для лежачих детей. Там их кормят и меняют им пеленки, но они полностью лишены благотворного влияния человеческого общения, а без этого не может развиваться личность. Они не получают даже элементарного медицинского ухода.

Если ребенок, оставшийся без попечения родителей, официально признан «умственно отсталым», то, как прямое следствие этого диагноза, совершается еще одно серьезное нарушение его прав, когда по достижению четырех лет ребенка признают «необучаемым» и на всю жизнь помещают в психоневрологический интернат. Помимо того, что в этих интернатах дети практически не получают образования, они подвергаются жестокому обращению.

Согласно данным, полученным Хьюман Райтс Вотч, в России любой ребенок, оставленный на попечение государственного учреждения, сразу же становится жертвой глубоко укоренившегося предрассудка, что все брошенные родителями дети имеют какой-либо дефект. Одним из источников такого предубеждения является известная традиция оставлять в роддоме младенцев, родившихся с тяжелыми пороками. Родители нередко делают это под давлением со стороны медиков, которые пугают их тем, что от семьи, воспитывающей ребенка-инвалида, все отвернутся.

Наиболее резкой критике со стороны защитников прав сирот в России подвергается процедура обследования детей государственной психолого-медико-педагогической комиссией (ПМПК), которая является поворотным моментом в жизни каждого ребенка, оставленного на попечение государства, достигшего четырех лет. Члены ПМПК относятся к четырехлетним детям так, как обычно люди относятся к детям, брошенным родителями: ребенку без всякой причины может быть поставлен диагноз отставания физического или психического развития. Но последствия такого решения ПМПК для ребенка необратимы. Такой диагноз как тяжелая олигофрения (умственная отсталость), «имбецильность» или «идиотия» ‑ фактически обрекает ребенка на пожизненное пребывание в психоневрологических интернатах, где он будет лишен права на образование, медицинское обслуживание и защиту. При этом опубликованные в 1991 г. результаты независимого исследования показали, что от 30 до 60% детей-сирот получили диагноз «олигофрения» необоснованно.

По мнению независимых экспертов, существуют два основных фактора, способствующих ошибочной диагностике: во-первых, обстановка, в которой проходит обследование, а во-вторых, используемые комиссией критерии, не подходящие для обследования детей, которые провели первые четыре года своей жизни в закрытом учреждении. Вот что сказал об этих факторах представителям Хьюман Райтс Вотч доктор Всеволод Рыбчонок:

«Они смотрят на ребенка, задают пару глупых вопросов и ставят диагноз, а ребенок окаменел от ужаса перед незнакомыми людьми. Я видел такое несколько раз. Дети, которые вышли из своего маленького, узкого мира, не любят, когда им задают прямые, резкие вопросы… кто-то из докторов говорит: “У ребенка задержка умственного развития”. К сожалению, эти дети живут не в этом мире. Они живут вне этого мира».

С его мнением перекликается мнение добровольца благотворительной организации: «Я знаю людей, которые проводят психиатрическое обследование. Они проверяют детей, исходя из своих концепций. Они проверяют, умеет ли ребенок ходить, а ребёнку туго пеленали ноги, и не позволяли ходить. Они приходят и смотрят на этих детей, которые никогда не покидали этих помещений. Это просто страна абсурда» (Интервью Хьюман Райтс Вотч с Сарой Филипс, 23 февраля 1998 г.)

Одна из воспитательниц назвала эту процедуру пугающей для ребенка и поверхностной. В разговоре с сотрудниками Хьюман Райтс Вотч она особо подчеркнула то, в какое тяжелое положение попадают дети-сироты. Для сравнения она рассказала о том, как ходила со своим собственным «здоровым» сыном на собеседование, которое проходят в России все дети перед поступлением в школу:

«Моего собственного сына обследовали после детского сада перед поступлением в школу – всех детей обследуют. Мне сказали, что обследование продолжается четыре дня. Но на самом деле они все закончили за полтора часа. Конечно, и родители, и дети нервничали. Вопросы не всегда четко сформулированы. Они задают вопросы об одежде, транспорте, животных, а также, вопросы на сравнение. Ребенок, который дома прекрасно рассказывал стихотворение, здесь от страха молчал. Представьте себе, я стояла рядом с моим ребенком, а он, тем не менее, смутился и был в замешательстве. Я сама педагог, и я думаю, что экзаменаторы должны познакомиться с тем миром, в котором живут дети, понаблюдать за ребенком и только потом принимать решения. А вместо этого они всего за час перечеркивают всю их жизнь».

Нетрудно понять тех, кто всеми силами старается не допустить перевода детей с неправильно поставленным диагнозом, как и вообще кого-либо из детей, в закрытые учреждения Министерства труда и социального развития. В то время как материальные условия в домах ребенка за последнее время значительно улучшились, главным образом за счет благотворительной помощи западных организаций и агентств по усыновлению, большинство психоневрологических интернатов для сирот с диагнозами «имбецильность» и «идиотия» остались в нищете и забвении.

В ходе исследования, проведенного представителями Хьюман Райтс Вотч, было установлено, что, по крайней мере, в шести учреждениях Министерства труда и социального развития для сирот с диагнозами «имбецильность» и «идиотия» существуют ужасающие условия. Вот что было обнаружено:

—    детей помещают отдельно в лежачие отделения, где за ними почти нет уходя, а самых слабых фактически оставляют умирать;

—    в качестве наказания закрывают в темных пустых помещениях;

—    надевают смирительные рубашки, сделанные из мешков, которые завязывают на шее;

—    привязывают за руку или ногу к мебели;

—    усмиряют с помощью психотропных средств, применяемых без назначения врача;

—    содержат вместе, независимо от пола и возраста;

—    лишают права на образование.

Вот как описывают члены Комиссии свое посещение одного из интернатов: «На маленьких кроватях, плотно поставленных в два ряда вдоль длинных голых стен, лежали дети, завернутые в огромные линялые пеленки. На кроватях не было простыней, дети лежали прямо на резиновой клеенке, положенной поверх матраса. Было душно. Запах человеческих выделений, смешанный с запахом дезинфицирующих средств, щипал глаза».

Сотрудники Хьюман Райтс Вотч спросили медсестру и санитарку о состоянии детей, и медсестра ответила: «У них у всех олигофрения». Когда мы в ответ недоуменно посмотрели на нее, она ответила: «Олигофрения. Знаете – имбецилы и идиоты». Когда мы попытались узнать конкретные заболевания, она сказала: «У некоторых ДЦП (детский церебральный паралич), синдром Дауна, травма нервной системы. Очень часто мы даже не знаем, почему они здесь».

Заметив светловолосого пятилетнего мальчика с выраженной косолапостью, мы спросили игравшую с ним санитарку, какой у него диагноз. «Олигофрения», — ответила она. Когда мы задали вопрос, что у него с ногами, она ответила: «Да то же самое… имбецильность».

В июне 1998 г., через четыре месяца после посещения Комиссией интерната, было получено сообщение от Сильвии Джексон, регулярно посещающей этот интернат, что умер один из детей – истощенная девятилетняя девочка. Сильвия Джексон всегда беспокоилась об этой девочке, считая, что она недоедает, и ездила в интернат купать ее. Она видела девочку, когда та постепенно угасала и когда умерла.

Как сообщила Сильвия Джексон сотрудникам Хьюман Райтс Вотч, в интернате ей назвали неправильное время похорон, и когда она приехала, все уже закончилось. На месте похорон она увидела множество безымянных могил и узнала, что рыть могилу для умершего ребенка заставляли других детей из интерната.

По словам г-жи Джексон, директор интерната сказала ей, что не сообщает начальству о случаях смерти в интернате, чтобы сохранить выделяемые на каждого содержащегося в интернате ребенка 300 долларов в месяц.

Комиссия приходит к заключению, что факты, собранные в данном докладе, показывают, что дети, оставшиеся без попечения родителей, подвергаются в России жестокой дискриминации по причине своего    статуса сирот или «социальных сирот». Это фактически означает, что им отводится роль «граждан второго сорта». Такая ситуация является нарушением основных принципов международных правозащитных договоров, подписанных Россией.

За эти нарушения прав человека несёт прямую ответственность  государство, независимо от того, являются ли такие действия официальной политикой, либо предпринимаются в нарушение российских и международных норм. И в том и в другом случае результатом бывает нарушение гражданских и политических прав детей-сирот. Чтобы исправить ситуацию, российские власти должны в первую очередь обеспечить соблюдение прав ребенка без какой-либо дискриминации.

Эта статья подготовлена по материалам доклада, опубликованного правозащитной организации Хьюман Райтс Вотч, с докладом можно ознакомиться в Гуманитарном Центре Хаббарда.

Сергей Запускалов,
кандидат медицинских наук

Чтобы оставить комментарий, воспользуйтесь вашим аккаунтом социальной сети Login

Подпишитесь на нашу рассылку